Точка зрения Юрия Романова. Брюзжание ягнят, или Generation F

Ваня (в кучерском армячке): «Папаша! кто строил эту дорогу?» Папаша (в пальто на красной подкладке): «Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!» Эрудированный читатель — тот, кто учился не у Википедии, а у тех еще педагогов — сходу узнал эпиграф к «Железной дороге» Некрасова. Он же, несомненно, помнит: поэт с мнением генерала, ехавшего с ним в поезде из одной столицы империи в другую, был в корне не согласен. Мол, никакой не граф, а народ, простолюдины, работавшие в немыслимо тяжелых условиях.

По рельсам чугунным

Время примирило противника и столпа той власти. Устранив ту власть. Потом другую… Время, оно, как бег на месте у Высоцкого, — общепримиряюще. Не потому что «стирает города и цивилизации» и «все там будем». А потому что за давностию лет позволяет абстрагироваться от политической конъюнктуры. А, абстрагировавшись, кивнуть генералу: конечно же, граф. Похлопать по плечу поэта: бесспорно, народ. Просто не сразу, не вдруг и не все доросли до понимания: граф — это тоже народ. Один. В одном государстве живущий. За государство радеющий. Хоть и каждый по-своему.
Впрочем, опытный читатель уже мог догадаться: ни железная дорога (даже ее Могилевское отделение), ни Николай Алексеевич, в частности, или поэзия в целом к нашему разговору отношения не имеют. Почти.

Старость — не радость

Я, знаете ли, любил брюзжать. То есть — поверим толковому словарю — «надоедливо, с раздражением ворчать, выражать недовольство чем-либо». Ну, как — «чем-либо»? Чем угодно! Но с определенного момента это мне разонравилось.
Кто-то скажет: «Постарел!» И будет прав. В узком смысле: я, если еще и юный, то уж никак не молодой. Вот он меня понял. А в широком смысле? В том, что с возрастом сам Бог велел брюзжать поменьше?

На первый взгляд, единственное, что можно сказать: неправда ваша, старение — не аргумент. Конечно, бывают юноши и юницы, вечно недовольные самим фактом существования. Своего в этом мире и самого этого мира. Однако во все времена брюзжание было прерогативой стареющего поколения. Тому есть причины, достаточно очевидные, чтобы их подробно разбирать. Кратко: наше небо было голубее, а трава — зеленее.

Если же вслед за первым взглядом бросить второй, разглядишь: старость, как и прежде — не радость. Но и молодость, как в той же присказке, — гадость. Более молодое, а то и вовсе молодое поколение с некоторых пор начало борьбу за пальму первенства «раздраженного ворчания». Взобралось на нее. Теперь на ветвях, где раньше сидела лишь русалка «65 плюс», наверняка встретишь русала «25 плюс-минус». И им есть о чем приятно ворчливо раздражаться — вместе. В месте. И место это все мы знаем. И место это — Всемирная паутина. Паутина в корне изменила нашу жизнь. Все мы — исключения подтверждают правило — в нее влипли. Надежно: влипших мух от котлет не отделить.

Другой гербицид, повлиявший на корень нашей жизни — сотовая связь. С ее развитием связь — в широком смысле, между нами — стала сотовой в том же смысле. Жизнь — что улей. О соотношении в ней рабочих пчел, пчелиных маток и трутней судите сами.
Если вы решили, что в этом месте я проделаю ряд манипуляций, чтобы ритуально принести интернет в жертву, то я удачно ввел вас в заблуждение. Сейчас — о другом. О важнейшем из всех искусств, как сказал бы вождь мирового пролетариата. И сегодня важнейшим из всех искусств для нас является не кино, но фотография. Не та, «проявитель-закрепитель». А новая, дитя внебрачной связи Мировой паутины и сотовой связи.

Generation F

Поначалу «мобила» была переносным уменьшенным аналогом стационарного телефонного аппарата. Но стационарные телефоны были «привилегией». Охватить широкие народные массы мешала «узость» телефонных станций. Номеров хватало не на всех. В этом был свой шарм. Разговор по телефону превращался в ритуал. Появление мобильных открыло ящик Пандоры. Почти по Цою: все, кто молчал, перестали молчать. Фонтан не заткнуть. Болтаем, дамы и господа. Краснобаи вроде меня перестали быть чем-то исключительным, сделавшись общим местом. Как и «ходячие энциклопедии» с появлением Википедии. Обидно, досадно, но ладно, ладно, ладно — как скандируют фанаты.

Не ладно (неладно) другое: мобила сорвала романтический флер с телефонных бесед. Они утратили интимность, став достоянием народа. Нас против нашей воли (?) сделали подслушивающими.

А сегодня эта лежащая в кармане или сумке у каждого штуковина лишь по привычке и недоразумению называется телефоном. В реальности — это чудище: «стозевно и лаяй». Причем для многих и многих важно именно «стозевно»: фото- и видеокамера.
Некогда Борис Гребенщиков пел о поколении дворников и сторожей. Сегодня другой молодой человек Дмитрий Мозжухин поет о поколении ди-джеев и фотографов. Танцуют… ой, снимают все! Простота, с которой любой может сделать фото, ввела любого в заблуждение, что фотография — это просто. Любой уверен, что может «муровца» Хельмута Ньютона запугать. Не может! Потому как фотография — это, ой, как непросто! Но не многие это понимают. Посему в роде человеческом образовался род человеков, который можно назвать «фотографы». Только не путайте их с фотографами!

Сделайте мне красиво

Есть старый и совсем не пошлый анекдот.
Прейскурант в публичном доме: «Заниматься любовью -10 долларов. Подсматривать за занимающимися любовью -20 долларов. Подсматривать за подсматривающим — 50 долларов».

Если допотопные мобилы сделали нас подслушивающими, то современные — подсматривающими!

Вот вам и кардинальное отличие фотографа от «фотографа». Первый видит. Второй смотрит. Первый (со)участвует. Второй смотрит. Первый творит. Второй смотрит. Первый изменяет жизнь. Второй подсматривает за жизнью. Получая извращенное удовольствие: «Смотрите, какой я зоркий сокол!» Не сокол ты, касатик. За плечами минимум один из смертных грехов — гордыня.

Есть и другие, скажем, рукоблудие. Ничего такого. «Фотографы» просто очень любят не только подсматривать и делиться увиденным с другими «фотографами», но и, возложив руки на верную «клаву», оставлять комменты. Кто этим не грешит, спросите? А то! Но привычка подсматривать вызывает к жизни другую — пресловутое брюзжание.
Построят в городе дворец спорта (Триумфальную арку, храм, лестницу с фонтаном, торговый центр — нужное подчеркнуть) — они тут же: «Лучше бы поликлинику построили!» Отремонтируют дворец культуры (подземный переход, мост, площадь) — они: «Лучше бы поликлинику!» Поставят скульптуру звездочета (железнодорожника, льва) — они: «Лучше бы!» Посадят парк (цветы, кусты) — они: «Лучше!» Знаете, что они скажут, когда построят поликлинику? А-а-а, вы знаете! И они знают. Всегда знают, как лучше!

Думаете, я — противник поликлиник? Да, я без поликлиники — никуда! Так что, не нужна нам в городе поликлиника? Не знаю. Неизвестный мудрец сказал: счастлив не тот, у кого много, а тот, кому хватает. А Жванецкий, мудрец известный, говаривал, что нужны не лекарства вообще, а те, которые лечат. Задача все-таки не обеспечить каждого персональной поликлиникой, а сделать так, чтобы он мог получить необходимую медицинскую помощь. В соответствии с уровнем здоровья, глубиной кошелька и наличием времени. Если это сможет обеспечить всего одна поликлиника, так больше и не надо.

Могилев — это я!

Поликлиники нужны, глупо спорить. Но в поликлинике можно только поправлять здоровье, чтобы жить. Жить в ней нельзя! Жить можно в городе, в котором, кроме поликлиник, есть кино- и просто театры, кафе и рестораны, торговые центры и рынки. А также, скажем, Ратуша. Площадь Звезд. Подникольский парк. Дворец гимнастики.

И — да! -Триумфальная арка. Зачем? Затем, что могилевчане, которые жили здесь минимум три четверти тысячелетия, — рождались, рожали и умирали, торговали и воевали, строили и отстраивали родной город — заслужили, чтобы она была. Ты думаешь, арка или парк — игрушка власти? Думай на здоровье. А, думая, походи, поспрашивай: кому могилевчане обязаны, допустим, Звездочетом? Пешеходной Ленинской? А театром или костелом? Кто руководил городской/губернской властью, когда их возвели? Услышишь ответы и поймешь, что, кроме прочего, я имел в виду, когда выше накропал: «Время — общепримиряюще». Не понял? Ладно. Я имею в виду, что нас не будет. И наших детей не будет. А наши внуки-молодожены будут ездить к Триумфальной арке. Наши внучки будут водить детей в Подникольский парк…

Мы нередко воспринимаем наш город отстраненно, как комплекс услуг под названием «Могилев». Ждем, а то и требуем: «Сделайте нам красиво!» Говорим: «Я живу в Могилеве». А правильно: «Могилев — это я».

Скажешь однажды так себе, и не станешь крутить пальцем у виска, когда увидишь, как немолодой мужчина собирает с земли чужие окурки и бумажки и выбрасывает их в урну. Не станешь гоняться с фотоаппаратом за поломанными деревьями, а посадишь новое. И так далее. И чем далее, тем быстрее у нас закончится «разруха». Потому что она — помните профессора Преображенского? — наступает не тогда, когда за тобой не убрали в туалете, а тогда, когда ты пописал мимо унитаза.

И последнее. Дмитрий Ревякин когда-то спел: «Небо зрачком царапал». Вот, одно из руководств к действию. Перестать царапать зрачком асфальт, даже если это объектив фотоаппарата. Чаще смотреть в небо. Можно, конечно, провалиться в яму и неожиданно стать пациентом поликлиники. Так что ямы, несомненно, искоренять надо.

Но, думаю, искореним. Могилевчане, мы такие.

Юрий Романов

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Belarusian BE English EN Russian RU